- Передо мной? - спросил неизвестный.

- Прежде всего перед тобой, - ответил убийца. - Я полагал, что ты умен. Я думал, что - раз уж ты существуешь - ты сердцевед. А ты хочешь судить меня по моим делам! Подумать только - по делам! Я родился и жил в стране великанов. Великаны тащили меня за руки с того первого часа, как мать даровала мне жизнь. Великаны эти - обстоятельства нашего существования. А ты хочешь судить меня по моим делам! Но разве тебе не дано заглянуть мне в душу? Не дано понять, что зло ненавистно мне? Неужто ты не видишь там, в глубине, четкие письмена совести, хотя и пребывающие нередко втуне, но ни разу не перечеркнутые измышлениями ложного ума? Неужто тебе не дано распознать во мне существо самое заурядное среди людей грешника поневоле?

- Все это изложено с большим чувством, - последовал ответ, - но я тут ни при чем. Твои логические выкладки меня не касаются, и мне безразлично, какие именно силы влекли тебя за собой, важно, что ты подчинился им. Но время летит; служанка идет не торопясь, разглядывает встречных на улице и щиты с афишами, но все-таки она подходит все ближе и ближе. И помни, это все равно, что сама виселица шагает сюда по праздничным улицам. Ты примешь мою помощь - помощь того, кому ведомо все? Сказать тебе, где лежат деньги?

- А что ты потребуешь взамен? - спросил Маркхейм.

- Пусть это будет моим рождественским подарком, - ответил неизвестный.

Маркхейм не удержался от горькой, но торжествующей улыбки.

- Нет, - сказал он. - Из твоих рук мне ничего не надо. Если б я умирал от жажды и твоя рука поднесла бы мне кувшин к губам, у меня хватило бы мужества отказаться. Пусть это покажется неправдоподобным, "о я не сделаю ничего такого, что ввергнет меня во власть зла.