- Да, верно, - хрипло проговорил Маркхейм. - В какой-то мере я покорился злу. Но ведь это можно отнести ко всем людям: даже святые, поскольку жизнь идет своим чередом, день ото дня становятся все менее взыскательны к себе и под конец сливаются с окружающей их средой.

- Я задам тебе простой вопрос, - сказал собеседник Маркхейма, - и в зависимости от ответа прочту тебе твой духовный гороскоп. Ты стал во многих отношениях не так строг к себе; что ж, может быть, это и правильно, поскольку все люди таковы. Хорошо, допустим. Но есть ли что-нибудь - пусть это будет мелочь, - есть ли что-нибудь, с чем тебе труднее примириться в твоих поступках, или ты даешь себе волю во всем?

- Есть ли что-нибудь? - в мучительном раздумье повторил Маркхейм. Нет, - с отчаянием проговорил он наконец. - Ничего такого нет. Я опустился во всем.

- Тогда, - сказал неизвестный, - принимай себя таким, каков ты есть, ибо тебе уже не измениться и твоя роль на этой сцене определена до конца.

Маркхейм долго стоял молча. Молчание первым прервал неизвестный.

- А если это так, - сказал он, - открыть тебе, где лежат деньги?

- А милосердие? - воскликнул Маркхейм.

- Разве ты не искал его сам? - возразил ему неизвестный. - Разве я не видел тебя года два или три назад на молитвенных собраниях и не громче ли всех звучал твой голос в гимне?

- Да, это правда, - сказал Маркхейм. - И теперь я знаю твердо, что делать, знаю, в чем состоит мой долг. Благодарю тебя от всего сердца за твои поучения; глаза мои открылись, и я наконец-то вижу себя таким, каков я есть.

В этот миг по всему дому разнесся резкий звон дверного колокольчика, и, будто дождавшись условного сигнала, неизвестный сразу заговорил по-другому.

- Служанка! - крикнул он. - Я, предупреждал, что она вот-вот должна вернуться, и теперь тебе предстоит сделать еще один трудный шаг.